Венецианская биеннале 2026

Венецианская биеннале 2026: гид по выставкам.

61-я Венецианская биеннале начинает прием гостей. Чтобы не потеряться в лабиринтах Джардини и Арсенале, мы выбрали выставки, которые не стоит пропускать.

Павильон Вьетнама

Павильон Вьетнама на 61-й Венецианской биеннале не заявляет о себе громко. Он приходит не как взрыв, а как тихий прилив — интимное, текучее высказывание, которое почти незаметно вплывает в венецианский пейзаж. Впервые в истории страны Вьетнам появляется на главной художественной сцене мира не с манифестом, а с вопросом: как искусству путешествовать, не теряя своих корней? Ответ рождается в старинных залах Ка-Факканон — готического палаццо XV века, только что открывшегося после полутора лет реставрации. Пространстве, которое само балансирует между памятью и обновлением.

Выставка называется «Вьетнам: искусство в глобальном потоке». Ключевое слово здесь — поток. Движение без разрывов. Течение, которое несёт традицию дальше, а не оставляет её на берегу. Куратор До Туонг Линь собрала десять вьетнамских художников, работающих в основном с лаковой живописью. С материалом бескомпромиссным, который строится медленно, слой за слоем. Лаки — это про жизнь. Каждое покрытие требует времени. Каждая поверхность хранит память о своём рождении.

Среди участников особенно выделяется Ле Хыу Хиеу. Его инсталляция — единственное сольное выступление вьетнамского художника на этой биеннале — отказывается от привычного выставочного языка. Никаких постаментов. Его скульптуры стоят прямо на земле — на почве, у истока, — словно были здесь всегда. Он работает с hom dat: дерево джаквуде, покрытое глиной, смешанной с водой, соломой и мякиной, а затем обожжённое несколько дней в яме. На выходе — материал с древней патиной, которую не подделать ни одному современному трюку. Ничего наносного. Глина всё помнит.

Но самое неожиданное — деталь, от которой невозможно оторваться, — это шелкопряды. Ле Хыу Хиеу выращивает древний вид шелкопряда прямо на своих работах. Существа ползают по скульптурам, прядут нити, поедают, преображаются. Они становятся идеальной, живой метафорой человека: мы строим, мы меняемся, мы эволюционируем. Молчаливые трансформации — терпеливые, внутренние — до того момента, пока оболочка не треснет. А потом — полёт.

Кураторский голос павильона удивительно выдержан. Здесь нет прямых цитат о войне, нет реконструкции травм. Взгляд направлен в другую сторону: к труду, к духовным практикам, к земле, к общей повседневной памяти. Обычные люди становятся героями этого рассказа. Ты идёшь по залу не как зритель, а как участник всё того же неудержимого течения. Это мягкое настаивание на мире как культурном горизонте — не наивность. В нём слышно нечто большее: внешнеполитический принцип, который Ханой называет «бамбуковой дипломатией» — гибкость корней и прочность стебля. Павильон изящно лавирует между адаптацией и целостностью, традицией и глобальной современностью. Осознанно или нет, но он становится точнейшим эстетическим переводом этого балансирования.

И всё-таки связующее звено здесь — лак. В живописи, инсталляциях, пространственных экспериментах таких художников, как Тхань Чыонг, Чинь Туан, Конг Ким Хоа, Буй Хыу Хунг и Доан Тхи Тху Хыонг, этот материал предстаёт не как реликт, а как живая, дышащая практика. Лак здесь отражает циклический ритм самой жизни.

Дебют Вьетнама на биеннале — не всплеск. Это медленное погружение. В год, когда главная тема смотра звучит как «In Minor Keys» (в минорных тонах) — с её фокусом на нюанс, резонанс и тихие высказывания, — вьетнамский павильон словно бы мягко поворачивает ключ в старом замке. Ты уходишь не потрясённым и не ошеломлённым. Ты уносишь с собой нечто более лёгкое и настойчивое: чувство того, что искусство может переплывать океаны, не разбиваясь, и что молчание иногда становится самым красноречивым языком из всех.

Павильон Австрии

Австрийский павильон на нынешней Биеннале не столько встречает вас, сколько проглатывает целиком. Флорентина Хольцингер — уже самый обсуждаемый и цитируемый художник 61-й Венецианской биеннале, её имя жужжит в каждом разговоре предпоказов, а соцсети кипят от восторга и ужаса пополам — превратила национальный павильон в нечто, что трудно назвать одним словом. Частично аквапарк, частично очистные сооружения, частично ритуальная архитектура.

Входишь — и сразу теряешь ориентацию. Это не суша, не аквариум, а влажный, промышленный полумрак. Буровато-жёлтые резервуары пузырятся, трубы пульсируют, а артисты движутся по постоянно меняющемуся ландшафту, который, кажется, потеет и выдыхает вместе с ними. Хольцингер, известная тем, что доводит плоть и зрелище до предела, здесь расширяет свой словарь: тело становится лишь одним из многих элементов — насосом, фильтром, сосудом для утечек и скачков давления. В этом есть своя тошнотворная красота. Такая, от которой проверяешь: пол под ногами настоящий или это тоже мембрана?

Проект выплёскивается за стены павильона. Серия публичных перформансов «Этюды» растекается по Венеции медленным приливом — на каналах, во дворах, на забытых лестницах. Каждый этюд — осколок большой медитации об экологической хрупкости. Не отвлечённой, а всамделишной: мир, где природа, технологии и человеческое выживание перестали доверять друг другу. Хольцингер ставит это недоверие как тёмный цирк. Вы смеётесь. Потом вздрагиваете. Вода кажется искусственной — ровно до того момента, когда внезапно становится слишком реальной.

То, благодаря чему Хольцингер стала самым цитируемым художником Биеннале ещё до официального открытия, — это отказ разделять скандальность и искренность. В сети клипы с её исполнителями, извивающимися в мутных резервуарах или взаимодействующими с хитроумными машинами, разлетаются не только из-за шок-контента.

Павильон Польши

В садах Джардини заговорили на языке китов. Видео с поэтичным названием «Жидкие языки» (Liquid Tongues) — не просто экспонат, а настоящая иммерсивная инсталляция, гипнотизирующее путешествие за пределы привычного «человеческого разговора». Выставка будет принимать гостей до 22 ноября, так что время спланировать идеальный водный побег есть.

Художники проекта ломают привычный фоноцентризм. В поисках новой коммуникативной утопии они нырнули в океан за источником вдохновения — китообразными. Их способ общения, который сочетает «песни», вибрацию и движение в толще воды, оказывается куда сложнее привычного нам вербального обмена. За этой магией стоят польские художники Богна Бурска и Даниэль Котовский. Их коллаборация — манифест «Acquisition of Deafness» («Приобретая глухоту»), где глухота предстает не как потеря, а как источник целой культуры с её уникальной оптикой и особым языком жестов, который обогащает человечество. Мода на инклюзивность здесь достигает уровня высокого искусства.

В 1970-х биолог Роджер Пейн записал песни горбатых китов — это стало сенсацией, спасло вид от истребления и остановило китобойный промысел. Для создателей проекта эта запись — напоминание о том, что искусство способно дать голос тем, кого не слышали никогда.

Павильон Казахстана

Атмосфера внутри павильона Казахстана на 61-й Венецианской биеннале меньше всего напоминает традиционную выставку. Это скорее осознанная настройка на нужную волну.

Куратор Сырлыбек Бекбота строит весь чувственный мир павильона вокруг слова «Qoñyr» — термина из казахской космологии, который не поддаётся простому переводу. Он вбирает в себя цвет, особый запах сухой земли, конкретную акустическую частоту и форму плотной, животворящей тишины, где даже непроизнесённые слова обладают огромной силой. Эта уникальная концепция, рождённая из традиционного кюя Абикена Хасенова (XX век), становится философским стержнем экспозиции — тихим контрапунктом центральной теме биеннале «В минорных тонах».

Путешествие начинается не со зрительного образа, а с пульса. Звуковой объект Dübir от группы ADYR‑ASPAN заполняет пространство многослойными записями ритма копыт — он мгновенно переносит вас в степь, заодно настраивая ваше восприятие на более тонкие регистры чувствования. За ним следует «Степная архитектоника» Смаила Баялиева, Акмарал Мерген, Гульмарал Татибай и Натальи Лигай — инсталляция во внутреннем дворе, где монументальные фигуры коней, звук копыт и островки ковыля превращают закрытое помещение в осязаемый, немного дезориентирующий ландшафт.

В другом зале память проявляет себя как материальный разрыв. Работа Анар Аубакир «Матрица нового субъекта» берёт внутренний слой старого верблюжьего одеяла — семейную реликвию — и пересобирает его в скульптурный объект. То, что когда-то было источником тепла и преемственности, теперь читается как безмолвный, ветшающий архив поколенческой памяти. Рядом — «Машина» Асель Кадырхановой, где старая пишущая машинка соединена красной нитью с потрёпанными ордерами на арест, а также «Жизнь советского дома» Нурбола Нурахмета, реконструирующая домашний интерьер как руины прожитого опыта.

Кульминация выставки — пространство тотального погружения. «Qoñyr Äulie: Погружение в тихие глубины» Ардак Мукановой — это цифровая работа, объединяющая LIDAR-сканы древней священной пещеры с голосами жителей близлежащих деревень. Свет и миф здесь не рассказывают — их проживают на уровне внутреннего ощущения. Во всех пяти залах художники, включая Мансура Смагулова, Оралбека Кабоке и других, используют звук, объект и инсталляцию, чтобы показать, как травмы, адаптация и преемственность сохраняются не в грандиозных монументах, а в тихих, повседневных текстурах жизни.

Эрвин Вурм в Музее Фортуни

В городе, где каждый камень пропитан тяжестью веков, Эрвин Вурм ва-банк: он пригласил вас посмеяться. Не вежливо, не с безопасной дистанции, а по-настоящему дестабилизирующим смехом — тем, который застревает в горле, потому что вы подозреваете. Его выставка Dreamers, развернувшаяся в лабиринтах Музея Фортуни, не объявляет о себе громогласно. Она подкрадывается к вам, даёт абсурдную инструкцию и замирает в ожидании. Результат оказывается одним из самых тихо радикальных проектов этой Биеннале — пространством, где юмор становится не побочным эффектом, а главным инструментом, а развенчание ваших собственных убеждений происходит именно в тот момент, когда вы улыбаетесь.

Атмосфера места пропитана напряжением. Музей Фортуни — это палимпсест: бывшая мастерская Мариано Фортуни, универсального дизайнера, живописца и изобретателя, чьи ткани и лампы до сих пор живут в каждом углу здания. Гобелены, театральные задники и знаменитые плиссированные платья Delphos занимают пространство, словно спящие предки. Вурм не игнорирует это наследие. Он встраивается в него инородным телом — или, возможно, беспокойным гостем на очень чопорном званом ужине. Его деформированные автомобили, сжатые дома, антропоморфные сосиски и раздутые предметы одежды не просто сосуществуют с утончённым наследием Фортуни. Они с ним спорят. Тихая выдержанность ремесла Фортуни становится спокойным свидетелем, делая искажения Вурма более острыми, более тревожными — не просто забавными, а по-настоящему неудобными.

В этом и заключается секрет выставки: диалог между обыденным и абсурдным. «Обыденное настолько близко и знакомо нам, что мы склонны его не замечать», — говорит Вурм. И вот внутри палаццо вы сталкиваетесь с его скульптурами. Платье без тела становится призрачной оболочкой, заместителем, помнящим ту форму, которую когда-то вмещало.

Вурм использует иронию, чтобы усыпить вашу бдительность. Жирный автомобиль (Fat Car) выглядит раздутым и скомпрометированным — символ власти, которая пожрала собственный хвост. Узкий дом (Narrow House) берёт знакомое тепло домашней жизни и сжимает его до состояния напряжённого, клаустрофобичного пространства.

И всё же, несмотря на эту остроту, здесь есть место и нежности. Серия «Мечтатели» (Dreamers), давшая название выставке, отсылает к психологии, к сфере бессознательного, к состояниям уязвимости и подвешенности. Антропоморфные объекты напоминают, что неловкость — часть человеческой природы, что грань между достоинством и абсурдом тоньше, чем нам хотелось бы признавать.

Механические цветы над каналами Венеции

Венеция всегда была городом компромиссов — между водой и камнем, памятью и наводнениями, монументальным и временным. Голландская студия DRIFT не прерывает этот разговор, просто добавляет в него новое звучание. Подвешенная над каналом у палаццо Бальби инсталляция Shy Society напоминает созвездие роботизированных бутонов — каждый из полированной нержавеющей стали, алюминия, шёлка и со встроенными светодиодами — парит над тёмной водой. Они движутся так, как движутся растения: медленно, почти незаметно, реагируя на нечто более глубокое, чем команда.

Механизм имитирует никтинастию — тот самый биологический процесс, благодаря которому цветы закрываются на закате и вновь распускаются с утренним светом. Но здесь триггером становится не солнце. А присутствие. Ветер. Шёпот проплывающей гондолы. Случайная пауза прохожего, поднявшего взгляд вверх. Пять лет исследований привели к этой хореографии. Каждый шёлковый лепесток раскрывается и сворачивается не с механической точностью, а с чем-то гораздо более похожим на дыхание — а именно, в ритме человеческого сердца в состоянии покоя. Мягко, ровно, почти уязвимо.

Слои полупрозрачной ткани ловят венецианский свет, превращая каждый бутон в парящий призрак самого себя. Эффект — невесомость. Намерение — связь. «Общественные пространства часто делают акцент на permanence, власти и конструкции», — говорит Лоннеке Гордейн, которая руководит DRIFT вместе с Ральфом Наута. «С Shy Society мы исследуем, как мягкость, свет и движение могут создавать connections». И вот суровый ренессансный фасад палаццо Бальби на несколько подвешенных мгновений становится живой кожей.

Ветер меняет положение бутонов. Отражения удваивают их. Беспокойная вода самого города становится соавтором. Это не зрелище. Это настройка. DRIFT утверждает, что движение — это универсальный язык, общий для людей, животных, деревьев и приливов. Никакого перевода не требуется. Когда бутоны открываются и закрываются в своём медленном, терпеливом цикле, незнакомцы на разных мостах оказываются синхронизированы. Не через приложение. Не через речь. Через общее внимание. Через мягкий пульс света и шёлка на фоне венецианских сумерек.

Аниш Капур в Палаццо Манфрин

На 61-ю Венецианскую биеннале Аниш Капур вернулся с новой выставкой в Палаццо Манфрин. Этот дворец XVI века в районе Каннареджо — не случайная площадка: здесь находится фонд самого художника. И всего во второй раз в истории историческое здание открывают для публики. Капур заполнил его примерно сотней архитектурных моделей (как реализованных, так и оставшихся проектами), а также крупными инсталляциями и работами из нержавеющей стали. Выставка продлится до 8 августа 2026 года.

Десятилетиями Капур существует на территории, где скульптура и архитектура перестают быть разными вещами. Он сам формулирует это просто: «Я давно думаю о своих работах как о потенциальной архитектуре. Я всегда верил: чтобы создать новое искусство, нужно создать новое пространство». Именно эта идея лежит в основе выставки «Anish Kapoor: Palazzo Manfrin». Капур показывает, как объект может порождать новое пространство в момент нашей встречи с ним. Он знаменит тем, что делает скульптуры в архитектурном масштабе — и архитектуру, которая существует как скульптурный объект.

От инсталляции «Taratantara» из натянутого ПВХ для Центра современного искусства Baltic в Гейтсхеде (1999) до первой в мире надувной концертной «Арки Нова» (2013) и недавно открытой в Неаполе станции метро Монте-Сант-Анджело — рождение каждой монументальной работы начинается с наброска и модели. Эти игривые эксперименты с масштабом и формой, часто сделанные из самых простых подручных материалов, позволяют мысли свободно течь. Некоторые идеи воплощаются в жизнь, другие — остаются моментами чистого мышления.

Вход в палаццо встречает зрителя новой версией знаковой работы Капура «At the Edge of the World» (1998). Эта восьмиметровая конструкция из чёрного пигмента подвешена к потолку — она с одинаковой силой поглощает и свет, и пространство. Также здесь появятся новая высокая работа с зеркалами и культовый «Descent into Limbo» (1992). Капур использует материалы и вогнутость, чтобы одновременно расширять пространство вокруг и затягивать его в пустоту. В момент встречи со скульптурой зритель попадает в измерение «не-объекта» — туда, где форма сама исчезает, увлекая за собой и наше восприятие.

Рядом — цементные extrusion-объекты «Ga Gu Ma» (2012), балансирующие между механическим и органическим. Эти странные, почти телесные формы резко контрастируют с зеркалами и чёрными пустотами, но их объединяет интерес к границе между внутренним и внешним, оформленным и бесформенным. Иммерсивная комната из силикона и краски перекликается с нынешней живописной практикой Капура: вы оказываетесь в поле вязкого, почти телесного цвета. А эфемерные монохромные пустоты на стенах — «Majic Blue» (2015) и «Apple Red and Candy over Black» (2011) — сначала кажутся просто цветными панелями, но на деле оказываются глубокими полостями, бесконечностью, спрятанной за плоской поверхностью.

Гвоздь программы — скульптура из Vantablack. Это нанотехнологичный материал, поглощающий 99,96% света, стирающий все отражения и тени. Капур использует его, чтобы продолжить свой lifelong поиск пустоты, создавая формы, которые одновременно и есть, и исчезают на глазах. Эту серию уже показывали в Палаццо Манфрин в 2022 году, но спустя четыре года она всё так же дезориентирует и завораживает.

Что делает выставку особенно сильной — это диалог между палаццо и работами внутри. Палаццо Манфрин — не нейтральный белый куб. Это здание с веками истории, своим ритмом, пропорциями и светом. Капур не борется с контекстом. Он позволяет скульптурам разговаривать с архитектурой: зеркала отражают фрески на потолках, чёрные пустоты впитывают венецианский свет, силиконовые стены вторят слоистым поверхностям самого палаццо. Это разговор XVI века с XXI, традиционного ремесла с нанотехнологиями, каменной тверди с иллюзией пустоты.

Для тех, кто знает Капура, выставка предлагает и взгляд назад, и новые направления. Сотня архитектурных моделей, многие из которых никогда не выставлялись, раскрывает невероятный диапазон его мышления за пять десятилетий. Одни привели к реальным зданиям — концертным залам, станциям метро, публичным скульптурам. Другие остались чистыми предложениями, нереализованными, но всё ещё полными потенциала. Вместе они показывают: для Капура архитектура — не конечная точка, а непрерывный процесс воображения. Модель — не чертёж готового объекта, а устройство для мышления, способ проверки возможностей, замороженный момент спекуляции в картоне, гипсе или пластике.

В контексте Венецианской биеннале, где национальные павильоны соперничают за внимание, а объём работ может ошеломлять, выставка Капура в Палаццо Манфрин предлагает нечто иное. Это тихо. Иммерсивно. Глубоко созерцательно. Никаких манифестов, никаких политических заявлений, никаких попыток шокировать. Вместо этого — простое, почти элементарное приглашение: войти в пространство, смотреть, чувствовать и позволить пустоте поглотить себя. В городе, который всегда был территорией порогов — между водой и сушей, между Востоком и Западом, между живым и памятью о нём, — работы Капура чувствуют себя как дома. Его скульптуры — тоже пороги. Переходы от известного к неизведанному, от материального к нематериальному, от мира, какой он есть, к миру, каким он мог бы быть.

«Anish Kapoor: Palazzo Manfrin» открыта с 6 мая по 8 августа 2026 года. Билеты — на официальной платформе. Тем, кто приехал на Биеннале, эта выставка стоит того, чтобы свернуть с проторенной дороги в сторону переполненных Джардини и Арсенале — в тихие улочки Каннареджо, где палаццо XVI века открыло двери одному из самых visionary скульпторов нашего времени.