Почему стоит показывать произведения из частных коллекций в музеях?

В девяностые и «нулевые» в России сформировалось целое поколение предпринимателей, для которых инвестиции в искусство стали не только финансовой стратегией, но и маркером нового статуса. Их собирательский аппетит был направлен, в первую очередь, на имена, знакомые каждому со школьной скамьи: Шишкин, Айвазовский, Поленов, Левитан, Саврасов. Покупка такой картины была равносильна приобретению вещественного символа успеха, солидности и причастности к великой культуре.

Однако в 2016 году громко прозвучавший «Каталог подделок произведений живописи» Владимира Рощина поставил под сомнение значительную часть этих приобретений. Многие коллекции оказались под угрозой дискредитации, а экспертные заключения тех бурных лет, выданные зачастую сомнительными специалистами, в одночасье потеряли всякий смысл. Этот кризис доверия заставляет по-новому взглянуть на роль музеев и на то, почему демонстрация произведений из частных собраний в музейных залах – не просто жест доброй воли, а насущная необходимость для оздоровления всего арт-рынка и культуры в целом.

Давайте, отбросив политкорректность, представим собирателя искусства родом из тех лет. На днях я познакомилась с одним из них. Это эпатажный бизнесмен, чье состояние сколочено на коммерческой недвижимости – он владеет объектами, хорошо известными в Москве и области. Его перемещения сопровождает вооруженная охрана. Он частый гость на телевизионных ток-шоу, где с удовольствием изрекает максимы о жизни и бизнесе. Но он и сам режиссер шоу: вот, например, на Крещение он приглашает священника и снимает на видео своё погружение в прорубь в лютый мороз, чтобы потом порадовать роликом подписчиков. Правда, вода в проруби, по слухам, предварительно подогревается – но такие детали, конечно, в эфир не попадают. Он обожает публичные мероприятия, где главным героем является он сам. С гордостью показывает блогерам свою квартиру, иронично отмечая, что унитаз у него – не золотой.

Камера скользит по санузлу, и на стенах мелькают какие-то живописные полотна, размытые и неотчетливые. Если бы их автором был современный художник, он бы, наверное, обиделся, узнав, что его творения обрели пристанище в туалете. Что уж говорить о классиках, чьи кости, будь они наделены сознанием, перевернулись бы в гробу. И это – не гипертрофированный карикатурный образ, а реальность, своего рода эстетический код предпринимателя тех лет. Стиль можно условно назвать «цыганским барокко» – помпезность, любовь к броскому шику, смешение эпох и жанров. Раньше этот стиль был хорошо знаком пользователям сайтов по поиску элитной недвижимости, стоило только выставить фильтр на особняки в Хамовниках.

Моим сверстникам это уже почти непонятно, да и поколению чуть старше кажется диковатым. Помню, как на последнем Антикварном салоне коллекционеры с прямолинейным простодушием спрашивали у Михаила Пиотровского, чем они могут быть полезны Эрмитажу. Собственно, в этом простом вопросе и зарождалась этика современного коллекционирования, которая постепенно начинает отличаться от кричащей роскоши «нулевых», создавая понимание, что настоящая ценность – не в обладании, а в ответственности.

Существует и «Высшая лига». Это собиратели, чьи коллекции состоят не из случайных приобретений, а из выверенных, тщательно изученных и, что самое главное, подлинных работ. Их имена известны по спискам Forbes, они фигурируют в составе меценатов крупнейших музеев. Их можно встретить на закрытых вернисажах и премьерах в Большом театре. Они знакомы друг с другом, их связывают общие интересы, а иногда и дружеские отношения. Для них коллекционирование – это не публичный перформанс, а интеллектуальная страсть, требующая глубоких знаний, терпения и, что немаловажно, развитого художественного вкуса.

Музеи, в свою очередь, крайне заинтересованы в диалоге с такими коллекционерами. Во-первых, они являются важными партнерами и благотворителями. Во-вторых, в их собраниях могут находиться произведения, которых не хватает в государственных фондах для создания полной картины творчества того или иного художника или целой эпохи. Выставка работ из частной коллекции для такого музея – это возможность показать публике что-то новое, дополнить свою постоянную экспозицию, а для владельца – акт легитимации его собрания и подтверждение его статуса в профессиональном сообществе.

И здесь мы подходим к ключевому вопросу: почему же так принципиально важно показывать работы из частных коллекций именно в музеях? Представьте себе гипотетическую, но очень вероятную ситуацию: вы решаете продать ценное произведение искусства из своего собрания. Одно дело, если единственным документом, подтверждающим его существование, будут десятки видео из санузла эпатажного бизнесмена, а единственным доказательством подлинности – экспертиза, заказанная в смутные годы бума на арт-рынке, когда подделки липли как к горячим пирожкам. Совсем другое дело, если память об этом произведении зафиксирована в музейных каталогах, на профессиональных фотоснимках, в видеорепортажах с выставок, в научных статьях и обзорах авторитетных критиков. Это означает, что подлинность работы проверили не только приглашенные владельцем эксперты, но и целый штат научных сотрудников музея, кураторы, реставраторы. Их репутация и профессиональная ответственность выступают безоговорочной гарантией. Чем больше таких музейных «упоминаний», тем лучше: у вас на руках оказывается целое досье, свидетельствующее, что в подлинности вашей картины не сомневается все музейное сообщество. И покупать, согласитесь, приятнее и спокойнее произведение с солидной музейной историей, чем предмет, окруженный шлейфом сомнительных YouTube-пассажей.

Коллекционер, предоставляющий свои произведения для выставок в музеях, совершает несколько стратегически важных шагов. Он становится меценатом, а это статус, который нужно заслужить долговременной и осмысленной деятельностью. По этому статусу его идентифицируют как «своего» в кругу профессионалов и истинных ценителей. И, что немаловажно с практической точки зрения, капитализация его коллекции неизбежно растет. Провенанс (история владения) работы, подкрепленный музейными экспозициями, становится неопровержимым. Формируется правильный, респектабельный образ самого владельца – не как простого обладателя дорогой вещи, а как хранителя и популяризатора культурного наследия. И, наконец, он встраивается в профессиональное сообщество, основанное на взаимном доверии.

Именно доверие в итоге становится самой ценной валютой в мире искусства. Доверие к подлинности работы, к эксперту, к музейному институту, к фигуре коллекционера. И именно музей, выступая публичной площадкой, становится тем самым безошибочным механизмом, который это доверие генерирует, очищает и закрепляет. В конечном счете, показ частных коллекций в музеях – это не услуга богатым людям, а способ сохранения культурного достояния, его исследования и легитимации, процесс, который в идеале должен отсеивать «цыганское барокко» от подлинного искусства, а сиюминутную показуху – от наследия, которое останется в веках.